Сакраментальный вопрос: зачем мы работаем? Затем ли, чтобы удвоить ВВП или увеличить прибыль владельца предприятия, которого зачастую и в лицо-то не знаем? Очевидно, для того, чтобы создать по возможности достойный уровень жизни себе и своей семье сегодня и обеспечить себе и близким уверенность в завтрашнем дне. Обеспечивает ли сложившаяся

в стране экономическая система решение этой задачи для большинства граждан? Есть ли у нас вообще сколько-нибудь продуманная стратегия?

— Татьяна Михайловна, нельзя же сказать, что у нас в стране вообще нет социальной политики?

— По Конституции Россия — социальное государство. Но пока это не более чем декларация. Декларация о намерениях когда-нибудь в будущем построить это самое социальное государство. Сейчас же мы очень далеки от социальных идеалов. И с этим вряд ли кто будет спорить. По идее именно разумная социальная политика должна обеспечить переход России к остановке под названием «социальное общество». Но пока наша социальная политика очень противоречива и непоследовательна. И для этого есть фундаментальные причины.

В мире известно два принципа построения государства. Так называемое государство благосостояния гарантирует средние социальные стандарты (в пенсиях, в медобслуживании, в образовании), но для всех. Так называемое либеральное общество гарантирует только минимальные стандарты и поэтому беспокоится только о самых уязвимых гражданах. Россия же объявила, что будет поддерживать средние социальные стандарты, а ресурсов для этого у государства не хватает. Нам бы в лучшем случае найти средства на обеспечение минимальных гарантий. Отсюда основное противоречие: амбиции большие, а ресурсов нет.

— Что можно отнести к удачам, а что к неудачам социальной политики в России?

— Объективные причины неудач социальной политики — это вынужденное сокращение финансирования из-за сокращения ВВП вдвое за последние 10 лет. Субъективные причины — отодвигание политиками социальных приоритетов на второй план.

Напомню, что социальная политика в России прошла два этапа. Первый этап (с начала 90-х годов до 96—97-го года) — это даже не социальные реформы, а примитивная реакция на дефицит финансов. Только с начала 1997 года отношение к социальным реформам в России реально изменилось. До этого времени царила иллюзия: «Достигаем финансовой стабилизации, дальше экономический рост начинается сам собой, и все проблемы будут решены». К 1997 году финансовая стабилизация была достигнута, а проблемы не решались. Стало ясно, что нужны специальные институциональные социальные реформы. Именно в этот момент стали серьезно обсуждать пенсионную реформу, реформу образования, здравоохранения.

Что касается успехов и неудач, то одни и те же процессы можно рассматривать как удачи и как провалы социальной политики. Приведу пример. Все западные эксперты предрекали нам неминуемый социальный взрыв, в частности, из-за массовой безработицы — примерно до 20% активного населения. Но ничего подобного не произошло — и это можно отнести к успехам соцполитики, — даже в самые худшие времена мы не приближались к уровню массовой безработицы. Но за счет чего достигнут этот успех? За счет бедности и низких доходов населения. Низкими зарплатами мы расплатились за искусственно высокую занятость. И низкие заработки — это, конечно, неудача социальной политики. Как видим, успех и неуспех сосуществуют рядом.

— Что вы думаете об аномальном расслоении населения по доходам в России?

— Расслоение существует, и оно выше, чем демонстрирует официальная статистика. Но картина расслоения далека от упрощенной схемы двухполюсного общества с зоной бедности и полюсом богатства. Основная масса российского населения находится между этими полюсами бедности и богатства. По нашим оценкам, к неимущим, к социально уязвимым группам, которые просто не выживут без поддержки государства, относится около 10% населения, а вовсе не 25%, как показывает Госкомстат, относя к социально уязвимым тех, у кого доходы ниже прожиточного минимума. Еще 20% населения способны жить без поддержки государства — это самостоятельные граждане, но не совсем тот средний класс, который мы видим, например, в США или Европе. А кто же остальные 70% населения? Можно отнести их к нуждающимся, но поддержать 80% (70%+10%) населения невозможно. По отношению к 70% населения нужна не прямая поддержка (это все же не откровенно бедные), а реформы, гарантирующие доступность социальных институтов — образования, здравоохранения и т.д. А дальше люди сами справятся. Но пока мы не способны преодолеть противоречие между реальностью и амбициозными лозунгами и целями. Пока мы находимся на перепутье.

— Есть ли в России сегодня средний класс?

— Российский средний класс — это не миф, но он не похож на голливудский образ. В России средний класс — это не богатые, состоятельные люди, а самостоятельные и относительно успешные люди, которые опираются только на свои силы. На Западе средний класс — каркас общества — составляет 70—80%. И российские 20% — это неприлично мало. Плохо, что российский средний класс мал, но еще хуже, что он не растет. За последние пять лет наблюдений мы не видим роста слоя самостоятельных людей, который мы назвали российским средним классом. И это признак неправильной социальной политики. Структура закостенела.

— Значит, экономический рост не решает социальных проблем?

— Сам по себе — не решает. Не надо уповать на экономический рост как на естественный выравниватель всех социальных деформаций и диспропорций. Дело в том, что экономический рост имеет два последствия. Во-первых, рост доходов и зарплат в успешных отраслях, у 20% российского среднего класса. Во-вторых, рост госрасходов и увеличение бюджетного финансирования социальных программ, индексации пенсий и зарплат бюджетников. Только верхний и самый нижний полюса видят результаты экономического роста. А середина — основная масса населения — не видит результатов экономического роста. Или видит в очень ослабленном виде. Отсюда проблема российской политики — донести положительные результаты экономического роста до 70% населения. Пока мы этого не наблюдаем.

— А какой же должна быть социальная политика в нынешней России?

— Главное — правильно выстроить приоритеты. Сентиментальное желание творить добро еще никогда к добру не приводило. Например, многолетнее дотирование ЖКХ привело только к деградации отрасли. Проблема в том, что одновременные реформы ЖКХ, здравоохранения, образования могут не выдержать даже наши средние классы. Поэтому первый приоритет — не выбить основу у нарождающегося среднего класса.

Второй приоритет — реформа образования. Образование в отличие от доходов и накоплений — это единственный долгосрочный ресурс человека. Именно образование гарантирует высокие доходы на рынке труда. Текущие доходы могут закончиться, сбережения могут исчезнуть — и они не гарантируют выживания. Единственный социальный капитал — это конкурентоспособность на рынке труда и высокое образование. Поэтому реформа образования должна стать базовой реформой, гарантирующей доступ всего населения к образованию. Образование — это долгосрочные инвестиции в человеческий капитал, инвестиции геополитического плана. Образование может «вытащить» и рынок труда, и здоровье нации и сократить маргинальные зоны бедности.

Основная проблема реформы образования в том, что в этой области оказались замешаны слишком большие интересы вокруг так называемых неформальных платежей. Все участники неформальных отношений, формально будучи не удовлетворены, в действительности не желают что-либо менять. Они истерично жалуются на бедность, но боятся потерять огромные объемы неформальных платежей, аккумулированные в сфере образования. Пока попытки расшатать равновесие вокруг неформальных платежей не дают результатов. Но реформирование институтов образования необходимо, и это должно быть предметом заботы правительства.

Беседовал Михаил Сергеев

БЕДНЫЕ И БОГАТЫЕ

К бедным (низшим) классам исследователи относят 10,8% населения — это те, кто не способен выжить без помощи общества.

Есть в России еще специфический средний класс. Его социологи выделяют по трем признакам — материальному благополучию, профессиональному и социальному статусу, а также по тому, относит ли сам себя человек к среднему классу (самоощущение).

Ядро среднего класса — это те, кто обладает всеми тремя признаками — достатком, статусом и самоощущением, — таких в России примерно 6,9%. Есть еще так называемое полуядро класса — это те, у кого не хватает только одного признака среднего класса — достатка, статуса или самоощущения, — таких в России примерно 12,2%.

Наконец, периферия класса — это те, кто обладает только одним признаком среднего класса, — таких примерно 33,1%.

Классы ниже среднего за вычетом периферии средних классов — это одновременно и не бедные и не имеющие признаков среднего класса — таких в России около 37%.

ЭКСПЕРТ НОМЕРА

Александр Житник, председатель правления Российского сельскохозяйственного банка:

— Сельские жители — особая категория. Их, как никого другого, коснулись все превратности рыночных отношений. Практическое отсутствие социальной защищенности, по-прежнему тяжелый и малооплачиваемый труд — вот главные составляющие нынешней деревенской жизни. Но и по-прежнему огромна тяга людей к работе на земле. И только государство, создавая условия для инвестирования в село, оказывая непосредственную помощь там, где никто этого не сделает, может реально уже сегодня начать помогать российской деревне.