15 февраля – День памяти воинов-интернационалистов. Именно в этот день 18 лет назад из Афганистана в СССР мост через реку Пяндж пересек последний БТР разведбата 201-й дивизии. Замкнул колонну командующий 40-й отдельной армией генерал Борис Громов. За девять лет через «афган» прошли 620 тысяч советских военнослужащих. 14 453 из них вернулись домой в «черных тюльпанах». Они и их боевые товарищи честно исполнили свой долг перед Родиной на войне, правду о которой на Родине знать запрещалось: вплоть до последних дней СССР вся информация о ней находилась под строжайшей цензурой. А уж о том, как виделась эта война самим афганцам, нам и до сих пор известно чрезвычайно мало.

АФГАНИСТАН ГОД СПУСТЯ

15 февраля 1990-го на первую годовщину вывода нашего «ограниченного контингента» в Кабуле высадился журналистский десант. Характерно: только двое в большой группе прилетевших по приглашению президента генерала Наджибуллы оказались из Советского Союза. Остальные несколько десятков проследовали транзитом через Москву из Америки, Западной Европы, еще откуда-то.

Даже за короткую семидневку стало понятно: смерть в Афганистане дышит в затылок каждому. Засевшие в пакистанском Пешаваре лидеры исламских партий, «Альянса семи» с уходом советских войск формируют при поддержке американцев все новые и новые отряды, отправляя их на афганскую землю. Приманкой для «пушечного мяса» – афганских беженцев, наемников-ваххабитов из Саудовской Аравии, пакистанских малишей – служат доллар и наркотики. Там начинал свою «карьеру» и нынешний террорист номер один Усама бен Ладен. Но главная ставка – на афганских полевых командиров. Однако после объявленной правительством Наджибуллы политики национального примирения две трети из них не воюют.

Полевой командир Сейфулла родился в граничащей с Ираном провинции Герат. Моя встреча с ним была последней на афганской земле. Сейфулле тридцать, и 12 лет из них он не выпускал из рук оружия. Хочу понять этого человека и через него тех афганцев, с которыми мы когда-то смотрели друг на друга через прицел.

КРОВНАЯ МЕСТЬ

– Я знаю, на сторону правительства вы перешли пять лет назад. А что было до этого?

– Наше племя ализаи таджикское. Мой отец был в нем влиятельным человеком и остается им до сих пор: старейшина рода. Так сложилась судьба, что во времена правления Амина, когда начались репрессии против мулл, национальных сил, мне пришлось уйти в Иран. Я состоял тогда в Исламской партии Афганистана. Но была еще одна причина для ухода – кровная месть. Известный полевой командир, тоже Сейфулла, убил моего брата. Я отправился в Иран, примкнув к его отряду, и вскоре мне удалось решить свой вопрос: я уничтожил этого командира.

– Чем вам приходилось заниматься в Иране? В каких боевых операциях вы участвовали?

– Я сформировал группу из 400 человек и стал ее командиром. Мы занимались подготовкой к партизанской войне, изучали оружие – пулемет, миномет, гранатомет. Потом начались вылазки на территорию Афганистана. Там в одном из районов у нас был свой комитет, объединяющий руководство всех формирований вооруженной оппозиции. По его заданию мы участвовали в боевых действиях, в основном против правительственной армии. Нападали на блокпосты, захватывали оружие, боеприпасы.

– Как вы решились в первый раз стрелять в соотечественников?

– Причиной послужила кровная месть. Я стрелял в тех, кто убил моих близких.

– Но ведь во время партизанской войны все это продолжалось?

– Да, было.

– Что все-таки послужило толчком: ваши политические убеждения как члена ИПА или что-то другое?

– Сейчас могу признаться: не было у меня тогда каких-то сильных убеждений, да и богатства особого не было – так, стадо небольшое. Ситуация была сложной. Аминовский режим начал репрессии на мулл, а те ополчились против него. И люди поверили муллам. После этого началась война.

В Иране нам говорили: Афганистан захватили русские, они не мусульмане, с ними надо бороться. Я и сам довольно долго так считал. А когда со своей группой вернулся сюда воевать, довольно скоро убедился: разговоры, что русские против Аллаха, что они пришли захватить нашу землю, – пропаганда. И стал задумываться: что же делать дальше? Воевать особого желания не было, ведь с детства нас окружала совсем иная жизнь. У кого было 20 овец, у кого 100. И поэтому мы приняли решение разойтись по домам.

– Почему утверждения о захвате русскими Афганистана и насаждении ими безбожия вы считаете пропагандой?

– Шурави (советские) очень правильные люди: никогда не нарушали никаких договоров. В этом смысле они были не меньшими мусульманами, чем сами афганцы.

И сам ввод советских войск я теперь считаю очень важным. Не подоспей они, всех афганцев перевешала бы экстремистская оппозиция – Раббани, Хекматиар, вся эта пакистанская семерка. Они нам пели, мол, русские – захватчики, а сами столько пролили афганской крови! Мне приходилось с ними встречаться в Иране, я слушал их выступления в мечетях и хочу сказать с убежденностью – эти люди не могут быть лидерами в силу своих качеств. И шурави, которые защищали от них простых афганцев, заслуживают благодарности и уважения. Они ушли, и пожалуйста – лидеры оппозиции, а они все те же, пытаются кровью насадить здесь свою власть. Плевать они хотели на народ Афганистана, им бы долларами карманы набить.

АМУЛЕТ

– Вы по-прежнему состоите в ИПА? Чем занимаетесь как полевой командир, ведь у вас большая власть?

– Нет, я давно уже вышел из Исламской партии Афганистана и ни в какой другой не состою. Да, я полевой командир, каких много, у меня под началом тысяча человек. Оружие и материальную помощь мы получаем от правительства. Мой отряд контролирует большой район в провинции Герат. Я считаю себя частью государства и выполняю его распоряжения.

У нас, афганцев, есть такое понятие «сазеш». Оно означает внутреннюю договоренность. Так вот, если будет сазеш, мир придет на нашу землю, а если нет, война будет продолжаться.

У меня погибли пятеро братьев, все они были командирами рот. Об одном я вам уже рассказал, четверо других подорвались на минах. Осталось еще три. Мы хотим мира.

– Вы много лет на войне. Есть ли у вас амулет?

– Есть. Это кожаный пакетик, а в нем цитата из Корана, охраняющая меня от пули врага. Я человек религиозный, всегда беру его с собой. И за 12 лет ни разу не был ранен.

– Вы учились?

– Нет, совсем не учился. Но буду очень рад, если государство мне в этом поможет.

– Не считаете свою жизнь сломанной?

– Нет, у меня хорошая жизнь.

– А где живет ваша семья?

– Одна в Кабуле, другая в Герате, третья в Камане. У меня три жены, десять детей – шестеро сыновей и четыре дочери. Моей последней жене 17 лет, и она еще не принесла мне ребенка.

– Когда же вы навещаете ваши семьи?

– Особых проблем нет: беру одну семью, везу к другой, и туда же приезжает третья. Мы очень дружны.

– Значит, вы богатый человек?

– Состоятельный. Но я помогаю бедным. Деньги даю и даже жен им покупаю.

– А чем занимаетесь в свободное время?

– Когда все спокойно, охочусь, занимаюсь спортом. Люблю ездить на машине. Недавно вот продал «Мерседес», купил новую «Ауди».

– Как-то не верится, что вы сможете вернуться к прежней жизни, прежним занятиям.

– Почему же? У меня теперь большие стада, я с удовольствием торговал бы скотом.

– Приходилось ли вам бывать в Советском Союзе?

– Да, я был в Таджикистане, поскольку сам таджик. Принимали нас там замечательно. А русские понравились отзывчивостью, готовностью выручить, помочь. Последнюю сигарету русский наполовину выкурит сам, а вторую половину отдаст соседу.

– Вы говорите о русских или вообще советских?

– Для меня это одно и то же. До возвращения из Ирана я сильно боялся шурави, но страх развеялся после первой встречи.

– Уже год, как советские войска ушли из Афганистана. Какую память они оставили о себе?

– Армия ушла, а связи между нами остаются. Главное, мы надеемся, что экономическая, другая помощь афганскому народу сохранится.

Приедете сюда снова – в любое время будете гостьей в моем доме. Сейчас у нас наступает такое время, что уже спокойно можно ехать от Герата до Кабула и в вас не будут стрелять. А то, что вы видели здесь – обстрелы Кабула, налеты оппозиции, – скоро мы и с этим покончим.

Кабул–Москва, февраль 1990 года

ПОСЛЕСЛОВИЕ

История рассудила иначе, чем полевой командир Сейфулла. Где он сейчас, через столько лет, как сложилась его судьба, жив ли – неизвестно. Вскоре после нашей встречи власть в Афганистане захватила та самая «экстремистская оппозиция», покинутый шурави президент Наджибулла был публично повешен, тысячи его сторонников репрессированы. Потом пришли американцы, и вот уже который год безуспешно искореняют неуловимого бен Ладена и его моджахедов. А 90 процентов страны находится под властью полевых командиров – только вот каких? И главной экспортной статьей Афганистана стали не газ, сухофрукты, ковры или каракуль, а опий и героин.