— Александр Александрович, почему президент России пошел на столь радикальные предложения по изменению политической системы именно сейчас? Они объективно назрели? Или это следствие недавней трагедии в Беслане?

— Безусловно, эти перемены давно назрели. А события в Беслане дали толчок к тому, чтобы они начали осуществляться. И нет никаких оснований устраивать по этому поводу шумиху, изображая случившееся как какой-то грандиозный переворот. Ведь сущность власти от этого не меняется. Несколько меняется ее внутренняя структура.

Есть азбука социальной деятельности, согласно которой власть должна быть едина и организованна. Таков социальный закон. Если этого нет, власть становится неэффективной и не может выполнять свои функции.

— Вы говорите, что власть должна быть единой. А как быть с принципом разделения властей, выдвинутым еще в ХVIII веке Монтескье… приверженцами которого мы все это время были?

— Ничего подобного. Само понятие «единая власть» очень неопределенно. Не углубляясь в тонкости, отмечу, что имеет оно самые различные логические смыслы. Применительно к России единство понимается как установление единой для всей страны системы начальствования и подчинения.

— Что не отрицает принципа разделения властей?

— Ни в коем случае. Разделение власти на исполнительную, законодательную и судебную есть разделение внутри единой власти, внутри одной государственности. Другое дело, что государственность может быть рыхлой и неэффективной, а может быть строгой, сильной и формально четко структурированной. Так, как это было в Советском Союзе.

В общем и целом сейчас в России реставрируется нечто подобное тому, что уже было в Советском Союзе. Но при этом власть использует иную терминологию. В значительной мере нынешнее единение власти создает систему, очень близкую к монархическому самодержавию дореволюционной России. Но я вовсе не говорю это в порядке упрека. Просто существуют некоторые универсальные законы функционирования власти, которые действовали и в дореволюционной России, и в СССР, и сейчас. Они действуют и в странах Запада. Если эти законы не выполняются, власть становится слабой и неэффективной. Другое дело, что эффективность функционирования власти зависит не только от социальных законов, но и от других факторов: от человеческого материала, природных условий, международной обстановки и т.д. С этой точки зрения сегодня условия в России чрезвычайно трудные. После антикоммунистического переворота в России наступила эпоха беспредела и социального хаоса. В такой ситуации реализовать социальный заказ будет чрезвычайно трудно.

— После того как президент России высказался за выборы губернаторов Законодательными собраниями по представлению главы государства и отмену выборов в Госдуму по одномандатным округам, некоторые аналитики заговорили о конце демократии и кризисе федерализма. Разделяете ли вы такую точку зрения?

— Повторяю, я не вижу здесь никакого кардинального переворота, мешающего эволюции страны. В данной ситуации решаются технические проблемы самой власти, а не какие-то принципиальные социально-политические проблемы страны. И потом, чтобы говорить о конце демократии, нужно иметь эту самую демократию. А то, что мы имеем в России, даже при желании можно называть демократией с весьма большими допусками. Так что ни о каком конце демократии тут и речи быть не может.

О каком кризисе федерализма может идти речь, когда сам федерализм так и не сложился? В общем, по существу, все остается по-прежнему. Намечены лишь небольшие перемены, которые, по мнению руководства страны, сделают власть более эффективной. Весьма возможно. Но страна и после этого будет жить примерно так же, как живет сейчас. Говорить о каком-то коренном переломе просто бессмысленно. Наконец, и в случае реализации намеченного курса не стоит ожидать, что государственный аппарат очень скоро начнет функционировать четко, а коррупция и взяточничество прекратятся. Ничего подобного. Президент и сам говорил, что потребуются годы.

— Как путинские нововведения отразятся на жизни народа?

— Значительных перемен я не предвижу.

— Инициативы президента России встретили бурное одобрение губернаторов и парламентариев. Голоса скептически настроенных граждан тонут в гуле восторженных откликов. Хорошо ли, что реакция политического класса страны оказалась столь единодушной?

— Меня такая реакция нисколько не удивляет. Сложившаяся в стране политическая среда такова, что любые инициативы Кремля встретят подобную реакцию. Однако на основе такой реакции делать вывод, что президентские реформы соответствуют чаяниям широких слоев населения, нельзя.

Что же касается оппозиции, то в сложившейся ситуации ее шансы быть услышанной очень невелики. Аналогичной была ситуация в первые годы советской власти. Хотя это еще не значит, что Россия возвращается к советизму.

— Какое государство строит Владимир Путин?

— Государство строит не Путин. Он сам является компонентом этого государства. Его самого строят в этом государстве. Причем речь о нем не только как о президенте. Среда формирует его и как личность.

— Хорошо, спрошу иначе. Что представляет собой та политическая власть, которая уже сложилась в России?

— Сложился гибрид из остатков советизма, подражания западнизму и реанимации дореволюционного феодализма. По многим признакам этот гибрид похож как на советскую систему власти, так и на дореволюционную административно-бюрократическую систему. Причем это не переходная система, а уже сложившаяся. И сложилась она в условиях насильственной западнизации страны. По многим параметрам эта система, конечно, уступает как советской, так и западной системе. Но небольшой процент населения России нынешняя система вполне устраивает. Жизнь этого меньшинства изменилась к лучшему.

Вместе с тем отмечу, что сложившийся в России тип социальной организации в социологии до сих пор изучен очень плохо. Как, впрочем, на научном уровне не изучена и советская система.

Беседовал Олег Назаров