Мэтр мирового кино Глеб ПАНФИЛОВ пригласил меня на фильм «Романовы. Венценосная семья», это был мой дебют. Я исполняла роль великой княжны Анастасии, младшей дочери Николая Второго. Все девять месяцев, пока длились съемки, у нас был настоящий психологический стресс. Это была школа переживаний на сто процентов.

Расстрел царской семьи снимался от начала до конца десять дней, и все десять дней мы практически не спали. Были моменты, когда мы рыдали просто так. А самое интересное на съемочной площадке произошло в первый съемочный день, когда нас брили наголо. Дело в том, что великие княжны болели корью и, чтобы волосы окончательно не выпали, их стригли наголо для того, чтобы волосы отросли и опять стали красивыми. У меня тогда были волосы до плеч. Меня посадили перед камерой и сказали: «Вот это — твое зеркало. Сиди, в него смотри — будут стричь». Пригласили парикмахера, он орудовал старинными ножницами. Я себя не видела и только тихо плакала. Потом в гримерке увидела себя в зеркале и разрыдалась.

Все съемки, несмотря на их эмоциональное напряжение, для меня превратились в сказочное путешествие. Я впервые снималась в кино, и у такого мэтра. Я навсегда запомнила, как впервые его увидела. Очень волновалась. Вошла к нему в офис и увидела бесконечно красивые портреты Инны Михайловны Чуриковой. А я ее обожаю. Вместо того чтобы думать о предмете нашей беседы, я рассматривала портреты. Там были кадры из фильмов, кадры из жизни. Большие, маленькие, разных лет. Ко мне подошел человек средних лет с пронзительным взглядом, от которого у меня побежали токи по спине, благоухающий невероятно вкусным и свежим парфюмом, очень элегантный, и бархатным голосом тихо сказал: «Здравствуйте, значит, вы Оля. Присаживайтесь, если хотите, угощайтесь чаем и посмотрите на столе фотографии». На столе лежали фотографии великих княжон.

Я впервые разговаривала с мастером такой величины и совершенно опешила от такого обращения. Не думала, что он может назвать меня по имени, что может даже мне предложить чаю, что будет со мной разговаривать на равных. На прощание он пожал мне руку. И в этот момент мурашки по спине пробежали еще раз от взгляда, которым он на меня посмотрел на прощание. У меня было чувство, что он проник в самое дно моей души. Но те энергетические токи, которые я почувствовала от его рукопожатия, прибавили мне бодрости, и я смогла выйти из его кабинета не на полусогнутых, а все-таки на прямых ногах.

Глеб Анатольевич сам делал фотопробы! Он долго меня снимал и вдруг неожиданно попросил показать язык прямо в камеру. Я показала, он рассмеялся и сказал: «Ну вот, видишь, а я-то думал, пришла ко мне спокойная и прозрачная, как амеба, изображала тут из себя барышню из института благородных девиц, а на самом-то деле все иначе. Ведь верно?» И похлопал меня по плечу. И тут я поняла, что теперь дело за мной, изучать историю и характер Анастасии Николаевны. Но и тут я была не права, потому что Глеб Анатольевич запретил мне читать какие-либо книжки и сказал, чтобы я шла только от себя, только от своего внутреннего мира. Я считаю его своим учителем, основные азы актерской профессии я получила от него. Я очень ему благодарна, что он позволил мне успеть сыграть девочку-бутон, которая еще ничего не знает, только на пороге своей жизни, еще не распустившийся цветок, но такой чистый, такой прелестный. Я не сыграла Джульетту, но у меня есть Анастасия.

Мне абсолютно не верится, что вам, мой обожаемый мастер, исполняется 70 лет, потому что мало кто из людей настолько точно подходит под определение мужчины элегантного возраста. Находясь с вами рядом, Глеб Анатольевич, в течение нескольких месяцев, могу вам признаться, что, наверное, не было на площадке ни одного человека, который не был бы в вас хоть чуточку влюблен.