Как часто слышим мы сегодня, что мужчина должен обеспечить семью! И сам одет с иголочки — костюм от Армани, золотая зажигалка от кого-то, машина — «кожа кенгуру», ремень ценою в машину, машина ценою в коттедж, одеколон модного сезонного парфюма. И у жены — сумочка от «Сони Рикель», костюмчик от «Шанель», маленькое бесценное платье с большим ценным мехом и ручка, которой они подписывают брачный договор, с золотым пером и бриллиантовой крошкой. И, естественно, ни в чем не нуждающиеся дети: бонны, гувернеры, лицеи, колледжи, костюмчики «оттуда», карманные деньги «отсюда», игрушки на час, лакомства на миг.

Да ради бога! Пусть все это будет, обеспечивайте на здоровье, и чем солиднее, тем лучше, не возражаем, сами с удовольствием включились бы в эту карусель, были бы финансы и шансы. Но, если серьезно, в это моднейшее сейчас понятие «обеспечить» не входит духовное его содержание. И мужчина, и женщина, и мать, и отец должны еще обеспечить культурный климат семьи, подготовить детей к восприятию прекрасного, заложить в их характеры такие основы, которые потом, годы и годы спустя, помогут взрослому человеку стать личностью, гражданином, аристократом духа. А обеспечить духовно, не только материально, можно лишь в детстве, когда так доверчиво открыты сердца, когда родители — единственный пример, когда быт семьи — вроде бы обобщенное бытие страны. Ах как прекрасно писал об этом Гоголь: «Забирайте с собою в путь, выходя из мягких юношеских лет в суровое, ожесточенное мужество, забирайте с собою все человеческие движения, не оставляйте их на дороге, не подымете потом!»

Да, именно родители, первые связные между маленьким человеком и большим миром, дают детям первые свои уроки. И среди них так сердечно описанные у Чехова, Куприна, Бунина эти тихие семейные вечера с громким чтением какого-либо увлекательного журнала. Нет, не «Каравана», не «Итогов», не «Семи дней», не еще какой-нибудь кремовой глазури, где выясняется, от кого беременна давно не поющая певица. И как потом скажется все это — и семейные чтения, и беседы с отцом, когда станешь вспоминать свои «Темные аллеи», свою «Жизнь Арсеньева»!

Но и кроме родителей в круг детского внимания попадают еще многие и многие, и среди них былая, особая профессия — соседи. Я ни в коем случае не хочу восторгаться былым нашим страшным бытом, но существовало в нем еще и дружеское понятие — общежитие, что подчас дарило людям совсем неожиданные духовные дары. Так, в одной из жутких коммуналок, где прошло мое детство, жили одновременно огромные крысы, почти как из сна гоголевского городничего, известная пианистка, которая всем, с кем бывала в ссоре, играла с утра «адресный» похоронный марш, неизвестный рабочий, бивший всех и под трезвую руку лыжами, и люди высокой культуры, редкой духовности: артист Театра имени Вахтангова, гример из Большого театра, учитель русской литературы в школе. Им-то и отдали в руки, на руки меня, школьницу, мои родители, не пугавшиеся слова «соседи». Вахтанговский артист повел меня на спектакль «Принцесса Турандот». Прошла целая жизнь, а я все помню этот ослепительно освещенный зал, эту яркую радость веселой театральности. А другой сосед, учитель словесности, взял меня в Малый театр на утренник, где давали «Недоросля» Фонвизина. И сколько бы потом в школе ни объясняли мне, что госпожа Простакова — чудовище, крепостница, я все помнила ту острую жалость, что испытала к матери, обезумевшей от слепой любви к сыну, ту античную ее трагедию — страсть, переходящую в преступление. А походы в Большой театр и он сам, этот театр — как лучшее искусство из искусств, как драгоценная оправа для драгоценного художества! Разве можно было после всего этого что-нибудь разрушить, чем-либо цинически пренебречь?

А по вечерам в полутемном коридоре, заставленном общим нашим неимуществом, мне еще читали Гоголя, Пушкина, Блока, Есенина. И все это всегда живет во мне поверх академических знаний — живет прекрасными звуками, нестираемыми красками, непреходящим желанием читать, перечитывать, просто перелистывать с детства знакомые страницы. Меня учили и родной речи, чтобы была она правильной, ораторски-звучной, не спотыкающейся о ненужные, лишние слова, вроде нынешних «как бы», «в принципе», «короче», «типа» и т.д и т.п. Все они — и мои родители, и мои дорогие соседи, открывшие мне живой мир искусства, — давно ушли из жизни. Но все они всегда живут во мне еще и потому, что в свое время «обеспечили» любовью к отечественной культуре.